Цитата Orator June 18, 2014, 20:05
Александр Никитин в инстаграме:

Аня и Ваня



Ванюшка.....)))))))))) классный)) и Аня конечно 8-) 8-) В Турции кажись

Григорий Лепс наконец-то выбрал победителей многомесячного конкурса «Рюмка водки на столе». Всего было прислано 517 видеоклипов – беспрецедентный результат для российского сектора YouTube. Певец лично просмотрел всех конкурсантов, чтобы определить самых достойных на его взгляд.

В результате в финал попало 11 работ. Именно эти авторы войдут в итоговый народный клип «Рюмка водки на столе». Еще 4 участника получат поощрительные призы.

Со всеми победителями Григорий лично встретится в июле в преддверии своего юбилейного концерта.

Еще один анимационный проект компании Федора Бондарчука – «Савва. Сердце воина», режиссером которого выступает известный музыкальный продюсер Максим Фадеев.
(..)
Съемки картины, по словам Бондарчука, практически завершены, далее проект ждет постпродакшн по звуку и конвертация в 3D. Среди медийных персон, озвучивающих будущий мультфильм, - Константин Хабенский, Михаил Галустян, Армен Джигарханян, Григорий Лепс, Сергей Шнуров, певицы Глюкоза, Лолита и другие.

Спустя всего пару часов после нашего расставания Григорий Лепс звонит с предложением завтра же вновь встретиться у него на кухне, «только без всех». То есть без ­съемочной группы — только он, я и музейное обилие икон, которыми увешаны стены. Певцу кажется, что битых два часа проговорили не о том, и потому все следующее утро за чашкой кофе мы будем обсуждать творчество: Лепс пообещает альбом собственных каверов на песни Высоцкого, признается в любви к американскому саунду, Аркадию Северному и Игорю Северянину и сообщит, что с радостью занялся бы музыкой в духе группы Pulp. Однако и в первый, «официальный» день было сказано немало того, о чем преступно было бы умолчать — и вот тому доказательство.

GQ: Предлагаю начать со статистики. Сколько на сегодняшний день вами переломано журналистских коленей?

- Вы образно спрашиваете, в аллегорическом смысле?

В самом прямом. Когда вы обещали ломать колени, это звучало совсем не аллегорически.

-Вы про то выступление в Думе? Конечно, я говорил серьезно! И замечу, после этой, мягко выражаясь, угрозы никто не рисковал своими конечностями. (Смеется.)

То есть легко напугать нашего брата?

-Не сказал бы. Есть журналисты, которые освещают военные события на Украине или на Северном Кавказе. Люди лезут под пули, и смелости им не занимать. Но, конечно, журналист журналисту рознь. Есть люди, которые делают все, чтобы кого-то очернить, сделать гадость.

Кем вы себя сегодня ощущаете: вы ­певец или делец?

-Дельцом бы я себя не назвал.

Но у вас же, например, ресторан.

-Но я им не управляю. Просто дал свое имя, вложил какие-то средства и получаю с этого дивиденды. Есть у меня и другие проекты, хотя и не все приносят деньги.

Ваш главный проект называется «Григорий Лепс», вы в него вкладываетесь, ­получаете доход, и с этой точки зрения вы все-таки делец, наверное.

-(Смеется.) Ну, не знаю. Если вам так удобно — пускай я буду делец. У нас почему-то далеко не все понимают, что процесс создания музыки состоит из маленьких звеньев: мелодия, текст, звук. И все они требуют определенных затрат.

Звенья одной цепи.

-Да! И я всю жизнь понимал, что это дорого! Но это лучшее, что у нас есть. Я иногда покупаю музыкальные произведения, стоимость которых может обходиться до ста тысяч долларов!

Много у вас в багаже из куплен­ного?

-Порядка ста песен. Они у меня лежат, ждут своего часа. Вот на что я трачусь, а не как некоторые — на шикарные клипы. Люди едут в Сен-Тропе снимать, на яхте, а для чего? Песня-то — овно! Сними дома, в углу.

Кстати о доме. У вас столько икон, еще и коллекция гравюр. А почему не видно нормального портрета кисти любимого в приличных семьях художника Шилова?

-Я тут не оригинален. У меня была мысль заказать ему портрет. Он великолепный художник, на мой взгляд. Хотя кто-то говорит, что это все коммерция, а не ­искусство.

А вы наоборот считаете?

-Я сужу как потребитель: нравится — не нравится. И иконы так же покупаю. ­Иногда смотрю на какую-нибудь и понимаю: вот эта стоит очень больших денег, но мне не нравится, если можно так сказать. Другая кажется более скромной и стоит гораздо дешевле — вызывает у меня восхищение. У меня есть предметы, которые стоят миллион долларов. Здесь, в комнате. Вот та икона, прямо за вами, стоит четыреста тысяч. Но вы лучше об этом не пишите, люди не поймут.

Анонсировалось, что вы будете петь в Сочи олимпийский гимн, но этого не произошло. Вас это не задело?

-Не было никакого гимна. Были разговоры, предположения и предпосылки, встречи с Константином Львовичем Эрнстом и так далее. На недавнем моем альбоме «Гангстер № 1», кстати, есть песня, которую я купил за сорок тысяч евро, называется «Быстрее». Покупал ее с прицелом исполнить на Олимпийских играх, но она показалась людям, принимавшим решения, какой-то минорной.

То есть вы связываете это исключительно с творчеством, а не с той ­историей про «Братский круг» и санкции США?

-Никоим образом. Зная наше государство и настроения его руководства, я абсолютно уверен, что, появись хорошая песня, санкции американского минфина никого бы не ­волновали.

Кстати, вы в этом смысле трендсеттер — попали в санкционный список ­одним из первых.

-И вот к чему это привело! А я говорил:­ не трогайте меня — будут проблемы. (Смеется.) Начнем с того, что первым под эти санкции не я попал, а Иосиф Давыдович Кобзон.

Нет ли каких-то подвижек в смысле ­отмены санкций?

-Этим занимается адвокат Кучерена. ­Было собрано больше ста тысяч подписей в мою поддержку на сайте Белого Дома. Но ситуация на сегодняшний день не разрешилась никак.

Чьих подписей?

-Просто людей. Нужно было больше ста ­тысяч, и они были собраны в первый же месяц. А что дальше — не знаю, ­посмотрим.

Песню «Ангел ушел в запой» с альбома «Гангстер № 1» вы посвятили ­Андрею Бокареву (долларовый миллиардер из списка «Форбс». — Прим. GQ). Как он на это посвящение отреагировал?

-С улыбкой.

А что послужило сюжетом для песни?

-Андрей Рэмович по-человечески всегда переживает, когда я начинаю выпивать. А я, если начинаю, то выпиваю много и гуляю сильно, но это бывает крайне редко. (Смеется.)

Какие у вас сейчас отношения с алкоголе­м?

-Сейчас — никаких.

На том же недавнем альбоме вы пере­пели «Стаканы» и «Брата Никотина» ­Бориса Гребенщикова. Какая ему ­понравилась в вашем исполнении больше?

-Я его про это пока не спрашивал. Встречу — поинтересуюсь.

На фестивале «Новая волна» вы во время исполнения «Брата Никотина» в одном куплете заменили «никотин» на «героин». Откуда такое авторское ­прочтение?

-Да, а в другом месте и на «кокаин». Я же пел вместе с Тимати, у него было к «кокаину» несколько фраз привязано. Это мы просто боремся с наркотиками, так сказать. Хотя я, в принципе, не понимаю, с чем мы ­боремся. (Смеется.)

Пчелы против меда?

-Наркомания — это плохо, я через это проходил, сам себя выводил из всяких состояний. Но если ты накуришься, не пойдешь никого убивать и грабить. А если напьешься, то да. По моему глубокому убеждению, запретить что-то человеку очень сложно, он должен сам себя остановить. Просто об этом не принято говорить, принято запрещать, и все.

А о чем еще не принято говорить?

-Ну вот ни для кого не секрет, что, когда население Земли достигнет десяти миллиардов, начнется голод. Сейчас сколько нас, семь? Что мы будем делать?

Маленькая победоносная ядерная война?

-А война будет, обязательно! Это эконо­мическая необходимость для государства. Катастрофически сложный вопрос.

На концерте в поддержку кандидата в мэры Москвы Сергея Собянина вы исполнили песню «Я уеду жить в Лондон». Это юмор такой?

-Если и юмор, то не мой. Обычно на таких мероприятиях артисту сразу дается список произведений, которые хотят услышать. Я сам удивился: почему именно эта песня?

Не спрашивали почему?

-Нет, но, видимо, все привязывается к фразе: «На фига этот Лондон...»

На частных вечеринках, где вы выступаете, принято вообще шутить?

-Конечно! Юмор присутствует в каждой жилке. Хотя я редко выступаю на таких вечеринках, но мы в продюсерском центре работаем над увеличением их числа — всем хочется работать меньше, а зарабатывать больше. Это обычное желание любого человека. Я по-прежнему много работаю, много езжу, а мне уже не двадцать лет, тяжеловато становится. Надеюсь доработать в таком плотном графике лет до пятидесяти пяти — пятидесяти семи, а потом нужно будет просто съезжать с этой истории.

Прощальный тур?

-Не будет никаких прощальных туров, считаю, что это неправильно. Тем более что я человек слова, и если скажу, что тур прощальный, то это будет действительно так.

Это намек на вашего товарища по санкциям Кобзона?

-Нет, я просто говорю. Знаю человек пять ­артистов, которые уже лет десять прощаются. (Смеется.) И это уже не смешно.

А кто лучше шутит, по вашим ощуще­ниям, — бизнесмены или чиновники?

-Бизнесмены.

Чиновники более мрачные у нас, да?

-Не скажу за всех чиновников, но по большей части это люди государственные. И, как правило, с юмором у них хуже.

А вот Владимир Владимирович...

-Прекрасно у него с юмором, кстати, замечательно! Владимир Владимирович — наш президент, и обсуждение его персоны в данном контексте неэтично.

Вы в принципе не обсуждаете власть?

-А зачем ее обсуждать? Либо ты ее принимаешь, либо нет. Мы можем на кухне сидеть и обсуждать, а говорить об этом публично не очень правильно, наверное. Хотя мне наша власть никогда никоим­ ­образом не мешала жить — наоборот, помо­гала, и я ей за это ­благодарен.

Ну, может быть, у вас все-таки что-то накипело.

-(Смеется.) Выпить хотите? Коньячку? Знаете, я сейчас сам не пью, но люблю, когда кто-нибудь пьет рядом.


С удовольствием. У вас с Розенбаумом есть песня «Вялотекущая шизофрения». Действие там разворачивается в психиатрической лечебнице — речь, как понятно, о нашей стране, она там, кстати, называется «гребаной».­ И рефрен: «Что-то здесь не так». Вы ­по-прежнему считаете, что здесь что-то не так?

-А в любой стране что-то не так. Я не собираюсь ничего критиковать и в меру своих сил и возможностей делаю так, чтобы страна жила лучше. Если каждый из нас будет по-настоящему заниматься своим делом, начиная от дворника и кончая президентом, разруха исчезнет сама собой. Помните Булгакова? И я в этом смысле согласен с нашими екатеринбургскими ребятами, Ройзманом и прочими, кто говорил, что, если не можешь навести порядок в городе, наведи его на своей улице, не можешь на улице – наведи в подъезде, не можешь в подъезде – тогда в доме. Хотя и это, в сущности, иллюзия, порядка не будет никогда. Назовите мне государство, где все наперечет довольны. Нет такого! Когда я начинаю спорить со своими музыкантами или просто знакомыми и они хвалят Европу, я говорю: ну поезжайте и живите там! Что вы здесь делаете? Живете, зарабатываете деньги и умудряетесь ругать наше правительство. Я этого слышать не хочу! Если ты уверен в том, что здесь плохо, так езжай отсюда, тебе никто не запрещает. Либо заткнись и делай так, чтобы здесь стало лучше! Что ты лично сделал для того, чтобы в стране стало лучше? Ни хрена ты не сделал! Только... об этом! Я вот с ними так разговариваю.

И это один из ваших способов сделать что-то лучше?

-Если говорить, не прилагая никаких усилий, не делая что-то реально, можно превратиться в трепло, притом неприятное трепло. У этих людей отсутствует национальный патриотизм. Я не понимаю некоторых своих знакомых, которые зарабатывают в России хорошие деньги, имея европейское, азиатское или американское гражданство, хорошо живут, но все время ругают Путина, наше правительство и нашу политику. «Сейчас Обама ему ­покажет!» – говорят они. Что он может нам показать?!

Во время военной операции в Грузии­ у вас не было желания выступить как ­Кикабидзе, который публично­ осудил агрессивную российскую политику­?

-Кикабидзе, наверное, забыл, что он именно в России стал тем самым Кикабидзе. Я немножко знаю этого человека, уважаю его как личность и актера. Но ругать ­Россию... Ты всю свою жизнь, самую яркую ее часть, прожил здесь, зарабатывал, кайфовал, а сейчас ты встал в позу? Ну живи там.

А он и живет там.

-И пускай живет, дай бог ему здоровья!

Вы были чуть ли не последним артистом, кто отменил гастроли по Украине. Как проходили последние концерты?

-Прекрасно проходили, в обычном режиме, при полных залах. Никаких проблем не было.­ Раздавались какие-то крики: «Слава Украине!» — но я не знаю, что на это отвечать­. Сказа­л только, что в этом я не сомневаюсь. А отменил три последних концерта, потому что в Одессе случились эти ужасные события.

А если вас позовут выступить в Крыму? На каком-то празднике по поводу при­соединения.

-Непременно выступлю!

Вы полностью приветствуете все это?

-Конечно. Это волеизъявление народа, который там живет. Когда похожая ситуация была в Югославии, выступавший по этому поводу в Германии представитель партии левых Грегор Гизи очень правильно сказал: вы открыли ящик Пандоры. Почему каталонцам или баскам теперь не отделиться? И вот, пожалуйста, результат — ­отделение Крыма.

И поэтому вы его приветствуете?

-Я не то чтобы приветствую... Это все довольно сложно. Приветствовать или осуждать действия нашего правительства — это не в моей компетенции. Поскольку я безо­говорочно верю своему президенту как гражданин во всем, что он делает, я ­выступлю за.

А как же критическая оценка, хорошо это или плохо? Он же тоже человек.

-Для России это хорошо, а мы в ней живем. Я патриот своей страны, и все, что хорошо для России, хорошо для меня. Плохо будет, если Крым будет в России?

Некоторые говорят, что плохо, там практически не вырабатывается ­ресурсов.

-Какой ужас! А как же порт, море? Для безопасности страны это, по-моему, хорошо.

Хорошо, с Крымом мы разобрались...

-Крым наш!

Отлично!

-Что еще будем брать? Аляску, кстати, надо. Что-то там не то... До сих пор живут там русские, правда, немного. Староверы, церкви стоят.

Ну этого хватит для референдума.

-Ну да, в принципе справимся. (Смеется.)

«Форбс» периодически публикует ­данные о вашем состоянии. Вы, я так понимаю, не согласны с ними. А какие они настоящие? Пару лет назад это было пятнадцать миллионов. Сколько нынче?

-Я, честно говоря, не знаю, но пятна­дцать миллионов — это, конечно, многовато. Хочу у них спросить: где мои деньги? Пятнадцать миллионов долларов — это катастрофический заработок для любого артиста, и я не знаю такого артиста в нашей стране.

Почему катастрофический?

-Это очень большая сумма.

Но это для вас же лучше!

-Чем лучше? Ты хочешь, чтобы ко мне налоговая приехала домой и перепотрошила все, забрала все мои иконы? (Смеется.)

Но все, прочитав «Форбс», понимают, что Григорий Лепс — очень дорогой артист, соответственно, и гонорары ваши повышаются.

-Какое-то время назад я за год дал семьдесят бесплатных концертов. Об этом «Форбс» не пишет. Они берут какую-то вечеринку, смотрят расходы юбиляра, видят: «Григорий Лепс — сто тысяч евро». Боже мой! Потом умножают на сто пятьдесят концертов в год и делают сумму.

Вы отрицаете и цифры ваших доходов, и участие в «Братском круге»... Но скажите откровенно, вы все же совершали в жизни что-нибудь ганг­стерское?

-Конечно!

А что?

-Так я тебе и рассказал! (Смеется.) Я не совершал ничего такого, что можно увидеть в «Крестном отце» или «Лице со шрамом».

То есть вы не убивали. Но людей-то били?

-Дрался, было.


И когда последний раз это было?

-Видишь ли, дипломатия — наиболее дешевый и доступный способ решения любых вопросов. До этого, правда, надо дорасти. Те, кто не дорос, лежат на кладбище. Что касается меня, я никогда не участвовал в серьезных передрягах, хотя предпосылки к этому, конечно, были. Все, кто жил в ­Москве в лихие девяностые и пытался как-то изменить качество своей жизни, с этим сталкивались. Деньги всегда остаются деньгами, в тот период люди моего окружения очень ревностно относились к своим капиталовложениям и всегда хотели их вернуть. Они почему-то считали, что если их проект не удался, то деньги они не потеряют. Хотя, по идее, если ты веришь в определенную вещь, вкладываешься, то ты рискуешь. Рискуют все. Тебя никто не заставляет это делать. Я порядочный человек и деньги всегда возвращал.

То есть вам знакомы обычные дела той поры: угрозы, наезды, утюги?

-Конечно! Утюги... Я сам кому угодно на ­голову могу утюг надеть!

Вы вообще любите деньги?

-Очень! Но не люблю, если они не заслужены. Я честно потею, срываю глотку, мотаюсь по стране. И в общем, считаю, что, если ты заработал, это хорошо, а если украл, то плохо.

Тут не поспоришь.

-(Подмигивает.) Но если украсть деньги у американцев, то это хорошо. (Хохочет.) Шучу, шучу я.